Карта монголии 12 века

Монголия в XII веке

В конце XII в., карта Азии, как видно из вышеизложенного, изображалась следующим образом: территория Китая разделялась, с юга, национальной империей Сун, со столицей Нанчу, и с севера, тунгусским царством Джурджит, Жучен, или Цин, со столицей Пекин. На северо-западной части Китая, на территории современных Ордоса и Ганьсу, сформировалось тангутское царство Си-ся, схожее с тибетским. Северо-восточнее Тарима, от Турфана до Куча, жили Тюрки Уйгуры, цивилизованные тюрки, буддистской и несторианской культуры. Чуйский район Иссык-Куля и Кашгарии составляли империю каракитаев, народа монгольской расы и китайской культуры. Трансоксиана и почти весь Иран принадлежали султанам Хорезма, тюркам по расе, мусульманам по религии, арабоперсидской культуры. За ними, остальная часть мусульманской Азии разделялась халифами аббасидами в Багдаде; султанами айюбидами, курдами по расе, арабами по культуре, в Сирии и в Египте; и султанами сельджукидами, тюрками по расе, крайне иранизированными по культуре, в Малой Азии.

Это была оседлая Азия. Дальше, севернее, на сибирско-монгольских рубежах, в степях севернее Гоби, в горах Алтая, Хангая и Кентея, проживало множество племен, оставшихся кочевыми и принадлежавших к трем ветвям алтайской расы: тюркской, монгольской и тунгусской. Несмотря на такое языковое различие, внешний вид большинства кочевников Верхней Азии, ведущих одинаковый образ жизни и находившихся в равных климатических условиях, поражал всех путешественников своей этнической схожестью. Их портретное описание, сделанное Гренаром, нисколько не отличается от описаний Аммьен Марселе на, Рубрука или китайских летописцев: «Они были широколицые, с приплюснутым носом, выступающими скулами, узкими глазами, толстыми губами, редкой бородкой, черными и жесткими волосами, темной кожей, обожженной зноем, ветром и стужей, низкорослые, с коренастым и массивным телом на кривых ногах». Такой портрет Гунна или вечного Монгола сближается, впрочем, с образом Эскимоса или крестьянина наших Коссов, так как жизнь на столь огромных пространствах, где господствуют ветра, зимой стоит лютый мороз, а летом, в течение нескольких недель – несносная жара, обязывает достаточно сильные расы быть такими же узловато и коряво крепкими, каковой является сама противостоящая им природа.

Трудно сказать, где точно располагались эти племена, можно лишь приблизительно локализировать их вероятное месторасположение.

Один из основных тюрко-монгольских народов, найманский, жил, по-видимому, в современном районе Кобдо и Убсу-Нура, между Черным Иртышем и Зайсан-Нуром, с одной стороны, и верхней Селенгой, с другой. «Хотя их имя кажется монгольским (найман означает восемь по-монг.), их титулатура является тюркской, и Найманы могли вполне быть монголизированными Тюрками». [401] Несторианство сделало многих из них своими сторонниками. Джахангу-шай даже нам сообщает, что несторианцы преобладали среди них и что как раз в начале XIII в., наследник их царей, знаменитый Куч-лук, был воспитан в этой религии. [402]

Тем не менее, Секретная История показывает, что шаманы распространяли на Найманов столь же значительное влияние, поскольку во время войны они были способны вызывать бурю и стихии. Найманы многое позаимствовали в культуре у своих южных соседей, Уйгуров. В начале XIII в. хранителем Печати и писарем у найманского царя был уйгурский эрудит, именуемый (в кит. транскрипции) Тататуна; уйгурский тюркский язык служил ему языком канцелярии. Разумеется, что Китай (в данном случае Китай Джурджит или Цин) пользовался среди них авторитетом, как это ясно доказывает носимый их царем в эпоху Чингиз-хана, титул тайъан, который сводился к словосочетанию Та-ван, «великий царь» по-китайски. В предыдущем поколении, найманский правитель Инанч-билга, отец нашего тайъана, оставил репутацию грозного предводителя.

Севернее Найманов, на верхнем Енисее, жили Киргизы, тюркские племена, предводители которых носили титул инал и которые, после того как были изгнаны из района верхнего Орхона около 920 года, в результате нападения Киданьцев, больше не играли роли в истории.

Кереиты потенциально оспаривали эту роль у Найманов. [403]

Их точная зона обитания плохо зафиксирована. [404] Многие ориенталисты располагают ее южнее Селенги, на верхнем Орхоне, Туле и Онгкине, на современной территории Саин-нойан. Для других исследователей, Найманы выдвинулись восточнее, до района Каракорум, за которым начиналась кереитская зона. Кереитов обычно рассматривают как Тюрков. «Легенда о монгольском происхождении не уступает им никакого места, и еще трудно сказать, были ли Кереиты Монголами, испытавшими в значительной мере тюркское влияние, или же это были Тюрки в процессе монголизации; во всяком случае, много кереитской титулатуры было тюркской, и Тогрул является скорее тюркским, нежели монгольским, именем». [405]

Кереиты были обращены в несторианство чуть позже тысячного года при обстоятельствах, изложенных древнесирийским летописцем Бар Хебраусом. Кереитский хан, [406]

заблудившийся в степи, был спасен появлением святого Сергия. По наущению христианских торговцев, находившихся в стране, он обратился тогда с просьбой к несторианскому митрополиту Мерва в Хорасане, Эбед-жесу, чтобы тот явился сам или же послал священника для крещения его и его племени. Эбеджесу адресовал несторианскому патриарху (Багдада), Иоанну VI (умер в 1011 г.), письмо, датируемое 1009 г. и цитируемое Бар Хебраусом, в котором говорится, что 200 000 Тюрков Кереитов были крещены вместе с их ханом. [407] В XII веке, члены кереитской правящей семьи продолжали носить христианские имена, что должно было, на Западе, являться одним из источников легенды о «Священнике-Иоанне»; другой источник относился к негусам Эфиопии. [408]

За два поколения до эпохи Чингиз-хана, их хан, которого звали Магдуз, (т.е. Маркус) Вуйурук, стремился, по-видимому, к гегемонии в восточной части пустыни Гоби, соперничая с Татарами и, разумеется, с цинскими правителями Пекина. Но, побежденный Татарами, он был выдан ими Цинам и пригвожден к деревянному ослу. Его вдове удалось отомстить за него, организовав убийство татарского хана. После Маркуса осталось два сына, Кураджагуз Сиракус, также с христианским именем, и Гур-хан. Кураджагуз сменил отца. После смерти Кураджагуза, его сын и преемник Тогрул взошел, в свою очередь, на ханский трон. Он должен был бороться против своего дяди Гур-хана, которому, при поддержке Инан-ча, правителя Найманов, удалось изгнать его из страны на некоторое время. Но, в конечном счете, Тогрул одержал верх в этом противоборстве и, в свою очередь, изгнал Гур-хана благодаря поддержке монгольского правителя Есугея, отца Чингиз-хана. [409]

В 1199 г., когда Тогрул разобьет Татар при содействии и в пользу цинского двора Пекина, он станет на короткое время самым мощным властелином Монголии. Пекинский двор закрепит власть кереитского правителя, даровав ему китайский титул правителя: ван, и именно под своим двойным королевским титулом, китайским и тюркским, ван-хан, он будет известен в истории. Чингиз-хан, мы это вскоре увидим, начинал как клиент и вассал этого принца.

Севернее Кереитов, по нижнему течению Селенги, южнее Байкала, жили Меркиты, тюркской или монгольской расы, среди которых, следуя этой истории, мы найдем христианские элементы. [410] Еще севернее Меркитов, к западу от Байкала, жили Ойрады или Ойраты, монгольской расы (по-монгольски: Конфедераты). [411]

На северном краю Маньчжурии, в «кармане» между Аргуном и Амуром, и по сей день населяемым Солонами, тунгузской расы, жили их предки, Солоны. Южнее, на южном берегу Керулена, в направлении к Буин-нору, вплоть до Хингана, кочевали Татары, которых Пельо считает не тунгусами (как утверждали долгое время), а «вероятнее всего, монголо-язычными». Татары, в форме конфедерации то «Девяти Татар» (Токуз Татар), то «Тридцати Татар» (Отуз Татар), были уже отмечены в тюркских записях Кошо Цай-дама, в VIII веке, в эпоху, когда они уже населяли, вероятно, район нижнего Керулена. [412]

Грозные воины, Татары XII в., слыли одними из самых диких народов той эпохи. Со стороны Маньчжурии, они составляли серьезную угрозу сино-тунгусскому царству Цин. В целях захвата их с тыла, с северо-западной стороны, цинский двор Пекина будет покровительствовать начинаниям Чингиз-хана.

Собственные Монголы, в историческом и узком смысле слова, [413] среди которых должен был появиться Чингиз-хан, кочевали на северо-востоке современной внешней Монголии, между Оно-ном и Керуленом. Как видим, история регистрирует существование народов, говорящих вероятнее или же вернее всего на монгольских языках, намного раньше возникновения племен, которые с появлением Чингиз-хана должны были дать свое название всей группе, так же, как и в случае с тюркскими народами, которых мы рассматривали раньше, чем возникнут, собственно говоря, Тукю. Именно так предлагается причислять к монголо-язычным народам Сян-пи – III в., Жуан-жуаней и Эфталитов – V в., Аваров Европы (VI-IX вв.) и признаться, что Кидане, игравшие столь значительную роль с VIII по XII в., говорили на монгольском диалекте, хотя еще сильно палатализованном под воздействием тунгусских языков. [414]

Несмотря на то, что многие из этих «прото-монгольских» народов обладали большой властью, ни один из них не запечатлел себя так на мировом уровне, как это сделали, собственно говоря, Монголы или Монголы – Чингизханиды.

Согласно монгольским легендам, собранным Рашид ад-Дином, монгольский народ, когда-то давно побежденный Тюрками, должен был спрятаться в горах Еркене-кун. В эпоху, которую персидские историки стараются расположить около IX в., предки Монголов снова спустились с Еркене-куна на равнины Селенги и Онона. Те же самые легенды рассказывают нам о мифической прародительнице Алан-коа, которая, после смерти своего супруга, Добун-мергана, зачала от луча света, дав рождение Нирунам, предкам Монголов, среди которых Бодончар, предок Чингиз-хана в восьмом поколении.

В XII в. собственно Монголы были разделены на множество улусов; слово это, как отмечает Владимирцов, обозначает одновременно племя и маленькую нацию. [415]

Эти независимые племена воевали между собой, не говоря об их вражде с соседями, особенно с Татарами. Семья, из которой должен был выйти Чингиз-хан, принадлежала клану (омук) Борджигин и, среди Борджигин, под-клану (ясун) Кийат. Впоследствии, после триумфа Чингиз-хана, должны были привыкнуть разделять монгольские племена на две категории, согласно тому, принадлежали они или нет Кийат. Первые формировали категорию Нирун, сынов света, чистых, вторые – категорию Дурлукин, считавшуюся менее важной по происхождению. К Нирун причисляли Тайджигот, Тайитши-ут или Тайджиут [416] (которые, по-видимому, жили немного в стороне от главной части нации, ближе к северу, восточнее Байкала), Урууд и Манкуд, Джаджират или Джуирад, Барулас или Барлас, Баарин, Дор-бан (сегодня Дорбот), Салджигут или Салджиут, и Кадажин, Ката-жин или Катакин. К Дурлукин относили Арулат или Арлад, Байаут, Королас или Корлас, Сулдус, Икирас и Конгират, Онгират, Конкурат или Конград, эти последние кочевали, повидимому, ближе к юго-востоку, со стороны южного Хингана, рядом с татарской землей. [417]

Племя Джалаиров, причисляемое к Монголам и которое ориентировочно располагают либо к югу от слияния Хилок и Селенги, либо ближе к Онону, было, возможно, тюркским племенем, поставленным в вассальную зависимость Монголами и ассимилированным ими в эпоху легендарного монгольского героя Кайду. [418]

С точки зрения их образа жизни, монгольские племена конца XII в. могли быть теоретически разделены на пастушеские племена со стороны степи и на племена охотников и рыболовов со стороны леса. Следует отметить, в самом деле, что на этих монголо-сибирских рубежах, все жизненно необходимое имущество Монголов перевозилось на лошадях, между степной (и вскоре пустынной) зоной на юге и лесной зоной на севере. Гренар полагает, что вначале Монголы представлялись не как степная раса, но как народ лесистых гор. «Их лесное происхождение распознается по их широкому использованию деревянных повозок. И по сегодняшний день, Монголы, в отличие от степных Казахов, пользуются деревянными бочонками вместо кожаных бурдюков». Степные племена, в особенности кочевники, периодически перебирались в горы в поисках пастбищ. На стоянках они ставили свои войлочные палатки, которые мы назовем (неправильно, впрочем) юртами. Лесные племена жили в берестяных шалашах.

Бартольд и Владимирцов различали во главе пастушеских племен – более богатых – очень влиятельную аристократию, предводители которых носили титулы багадур или баатур (богатыря) и найон (начальника), или же титулы сетчен или сетсен (мудреца по-монгольски) и билга (мудреца, по-тюркски) и тай-тси или тайши (принца, кит. титул). «Главная забота этой знати багадуров и найонов, пишет Владимирцов – заключалась в том, чтобы отыскать пастбищные территории нутук и обеспечить себя нужным количеством клиентов и рабов для ухода за своими стадами и палатками». [419]

Этой аристократии подчинились другие социальные классы: воины или верные люди в высшей степени свободные нокуд, заурядные люди или класс простолюдинов (караешу, арад), наконец, рабы богул. В эту последнюю категорию входили не только личные рабы, но и побежденные племена, которые, став вассалами или слугами у победивших племен, ухаживали за их скотом, оказывали им помощь на войне, и т.д. Русские монголоведы Бартольд и Владимирцов считают, что у племен лесных охотников (хоинигроен) аристократия не должна была занимать столь важного места, как у степных кочевников-скотоводов (кеерун ирген). Согласно этим ученым, лесные племена находились под особенным воздействием шаманов. Шаманы, когда они соединяли, полагает Владимирцов, правящую власть со своими магическими силами, принимали титул (баки) или (баги); мы увидим, что в эпоху Чингиз-хана, предводители (Ойрат) и (Маркит), действительно, носили этот титул. [420]

Во всяком случае, у всех тюрко-монгольских народов важную роль играли шаманы или колдуны (кам) на древнетюркском, (бога) и (шаман) по-монгольски, (шан-ман) в кит. транскрипции (тонгус-ютчен). [421]

Мы увидим роль шамана (Коктчу) в основании империи Чингизханидов.

В действительности, разделение на пастухов и лесников было гораздо менее абсолютным, чем представляется этой номенклатурой. Среди чистых Монголов (Тайджиут), к примеру, причислялись к лесным охотникам, тогда как Чингиз-хан вышел из племени пастухов. С другой стороны, все эти Тюрко-Монголы выступали по-разному в качестве охотников; лесники, на своих деревянных или костяных санях, [422] охотились до середины зимы на соболя и сибирскую белку, которыми торговали; скотоводы ловили арканом или стреляли из лука в антилопу или лань на бескрайней степи. «Степная аристократия» охотилась с соколом. В зависимости от условий кочевого существования, клан мог перейти от одного образа жизни к другому. В молодые годы, будущий Чингиз-хан, лишенный своими агнатами отцовского стада, будет вынужден, вместе с матерью и братьями, вести скудную жизнь охотника и рыболова, прежде чем восстановить свое имущество в лошадях и овцах.

В общем, лесные племена представляются более дикими, имеющими связь с цивилизованной жизнью только через кочевников. Эти последние, напротив, извлекали пользу от соседства с Уйгурами центральной части Гоби, Киданями Лиа-хо или Джурджитами Пекина. У них не было городов, но в ходе перегонов скота в горы, стойбища формировались по группам (по аилам) войлочные юрты (жер) ставились на колесные перевозки (караутай терген, казак-тегрен), группируясь, таким образом, в круги (курийер) или во временные агломерации, набросок будущих городов. [423]

Этнографы отмечают прогрессивный переход от бедной хижины лесного Монгола к (жер) или войлочной юрте кочевника, легко разбираемой и собираемой, которая должна была стать у Великих хановчингизидов XIII в. настоящим странствующим дворцом, просторным и уютным, украшенным мехами и коврами. Но, после упадка Монголов, в современную эпоху, жер оскудел: в наши дни, у него больше нет дымохода, который в XIII в. предназначался для удаления дыма и проветривания. [424]

Наконец, разделение монгольской расы на лесных охотников и степных пастухов-кочевников отмечается в существовании двух больших категорий палаток: 1. Жер (неправильно названной юртой), только что описанная нами круглая войлочная палатка с множеством деревянных шестов и реек, которая указывает на народ, живущий в контакте с лесной зоной; 2. Шерстяная палатка, широкая и низкая, мвайкхан, более легкая в изготовлении для кочевников, живущих в безлесной степи. Добавим, что в эпоху Чингизханидов, войлочные палатки часто ставили на повозки, что облегчало их перевозку, по крайней мере, на равнине, и делало возможным, как мы только что видели, перемещение настоящих «городов-кочевников», «транспортирование», утраченное с тех пор. [425]

В общем, все же ясно, что по отношению к IX в., состояние Монголии в XII веке уже пришло в упадок. Тукю и особенно Уйгуры, во времена их господства на Орхоне, начали развивать там земледельческие центры: [426] эти попытки прекратились после киргизского господства, начиная с 840 года, и страна возвратилась к степной жизни. Надписи Тукю или Уйгуров Орхона оставляют у нас, впрочем, впечатление об относительной цивилизации, которую история Чингиз-хана нам не позволяет больше обнаружить. [427]

Захват страны Киргизами в 840 г. задушило сирийско-согдианскую культуру, введенную Манихейцами. Изгнание Киргизов в 920 г. оставило страну в анархии. Уйгуры, как мы видели, отбросили перспективу возвращения на Орхон. Та малая часть цивилизации, что просачивалась еще в те края, исходила от тех же самых Уйгуров, расположившихся южнее, в Бешбалыке (Кучене) и в Тур-фане; таким же образом доходила и несторианская пропаганда, но, как показывает повествование Рубрука, само это несторианство низошло в Монголии до уровня шаманизма, оспаривая у него доверие предводителей.



Source: www.e-reading.club